Прошло́ почти́ два го́да, но я ни на оди́н день не забыва́ла о Ве́ре.
Я ча́сто из-за на́шей ссо́ры, но всё ещё не написа́ть ей пе́рвой.
Одна́жды та са́мая о́бщая знако́мая внеза́пно призна́лась мне, что тогда́ всё перевра́ла.
Оказа́лось, что она́ сама́ зави́довала на́шей дру́жбе и наро́чно посе́яла ме́жду на́ми раздо́р.
Я была́ потрясена́ и до́лго то́лько жгу́чий стыд и го́речь.
Я по́няла, что два го́да молча́ния бы́ли огро́мной и соверше́нно бессмы́сленной оши́бкой.
Тепе́рь я , как, должно́ быть, страда́ла Ве́ра, кото́рую обвини́ли соверше́нно несправедли́во.
Не́сколько дней я , не зна́я, захо́чет ли она́ вообще́ говори́ть со мной по́сле всего́.
Собра́в всё своё му́жество, я написа́ла ей дли́нное и о́чень и́скреннее письмо́.
В письме́ я че́стно рассказа́ла всю пра́вду и попроси́ла проще́ния за свою́ горды́ню.
Я не зна́ла, отве́тит ли она́, и ка́ждый час мучи́тельную трево́гу.
Че́рез два дня Ве́ра позвони́ла мне, и я сра́зу узна́ла её родно́й, тёплый го́лос.
Снача́ла мы о́бе молча́ли, не зна́я, с чего́ нача́ть по́сле сто́льких поте́рянных лет.
Пото́м Ве́ра ти́хо сказа́ла, что то́же всё э́то вре́мя и ждала́ хоть како́го-нибудь зна́ка.
Она́ не меня́, а то́лько ра́довалась, и да́же , что давно́ мечта́ла помири́ться.
Когда́ мы наконе́ц встре́тились в на́шем ста́ром люби́мом кафе́, я кре́пко её, не в си́лах останови́ться.
Мы говори́ли часа́ми, сме́ялись и пла́кали, и каза́лось, бу́дто э́тих двух лет и не́ было.
Я по́няла, как ва́жно сра́зу пра́вду, а не слепо́ чужи́м слова́м. Тепе́рь на́ша дру́жба ста́ла да́же кре́пче, чем была́ ра́ньше. Мы пообеща́ли друг дру́гу никогда́ бо́льше не молча́ть так до́лго и глу́по.
